09 Рассказы

Юрий Смирнов

09 Рассказы

Первый гарнизон Укурейский.

Название как будто просит спросить:”Это возле каких курей?” До Читы 350 км, до районного Чернышевска 40 км. Одним словам ” центр” цывилизацыи. Пять пятиэтажных домов, три двухэтажных и гостиница в три этажа, где на первом была маленькая платная столовая общепита. После встречи и беседы с замполитом, майором лет сорока, Геннадием Сергеевичем М. я вышел окрыленный с ключами от квартиры, которая оказалась на втором этаже двухэтажки, с подселением. Соседка, бурятка лет 27-30, вежливо поздоровались и удалилась в свою комнату, которая от моей 12 метровки отделяла внутри комнатная дверь, намертво забитая гвоздями, но обеспечивающая идеальную слышимость, происходящего у соседей. Делать нечего, пришло решение до приезда жены сделать некий косметический ремонт, но не тут- то было. Времени на это никто не давал. Командир, подполковник Овчаров, приказал с завтрашнего дня приступить к обязанностям командира взвода связи с ЗАС и обеспечить, в силу отсутствия начальника группы РСБН, полеты авиационного полка. На мое возражение, что навигационные системы в училище не преподавали, он ответил, что инженер, значит разберёшься. Сутки я просидел на РСБН, обложившись умными книгами по управлению норовом системы ближнего наведения, которая выглядела как АВАКС на колесах с огромной ” луковицей” на крыше. Первые полеты обеспечили в составе дивизиона на твердую 4, что, как я узнал, было редкостью, ибо все косяки всегда списывать на связистов. Придя спустя сутки в свою комнату под утро в надежде пару часов поспать, но не спаслось. Оказалось, что сосед, прапор, ростом в 150-155 см, вредный садист татарин, два раза в день, утром и вечером, путем физического воздействия на жену, учил ее, которая визжал во все горло, ” любить малую родину, и.е. себя. Я вытерпел два дня, а потом, в момент очередной экзекуции вышел в общий коридор, приподнял прапора за грудки и предупредил, что когда я дома должна быть мертвая тишина или выброшу в окно. Прапор сменил время экзекуций, но его половина пожаловалась на меня замполиту. Геннадий Сергеевич, уже зная обстановку в этой квартире, меня не ругал, а уговаривал потерпеть. Однако увидел в моих глазах решимость навести порядок любой ценой, предложил пожить в общаге, а через месяц освободится однокомнатная квартира в пятиэтажке, на первом этаже, откуда сьедет наш начальник РЛГ, в силу увеличения семьи на ещё одного сына. Их у него стало уже трое. Я не заставил себя уговаривать и сразу съехал в гостиницу. Через месяц, как и обещал замполит, мне вручили ключи от квартиры. Да, на первом этаже, но однушка, причем моя, с ванной, туалетом, кухней в 7,5 квадратов, комнатой в 18 метров! Хоромы! До приезда жены осталось 20 дней, материалов на ремонт нет, причем никаких. И тут я стал собирать инфу где и что можно купить или изъять. Но это отдельная история. Как раз в это время вышел приказ Минобороны об оказании всемерной поддержки молодых офицеров. Как не странно на следующий день меня вызвал замполит и дав в руки огромный список дифецитных товаров и сказал выбирай, что хочешь, хоть все. Учитывая, что большую часть зарплаты я отослал жене, моих финансовых возможностей хватало лишь на какой- то чайник из списка. Мудрый майор сказал, что ответ требуется дать к вечеру. Когда я вышел из его кабинета, меня ждали все офицеры дивизиона. Посыпались предложения спонсировать меня в долг , в благодарность за что взять для них отдельные товары из списка, который я держал в руках. Таким образом я смог купить гдровский палас за 150 рублей и финские улетные сапоги для жены за 95 р. А для спонсоров: холодильник, три ковра, стиральную машину ещё что- то, но уже не помню что. Правда, покупки обмывали армянским, так пожелали счастливые половинки офицеров-спонсоров.

Ремонт
Итак ремонт.
Старые драные обои были сняты за несколько минут. Но новые купить негде и было принято решение потолки и стены делить. Мела нет и побелку сделал известью. Кто бы мог подсказать, что она бывает гашоная и не гашоная. Стены и потолок получились серыми с ярко выраженной красноватой продресью. Ужас, но выглядело как сссровский знак качества: ноги на ширине плеч и раскинутые в сторону руки, все говорило, что лучше невозможно.
Решил, что приедет супруга и в своем переделаем. Вот настал октябрь и придет жены. Встречаю в Кадале (Читинский аэропорт). На улице уже 45 мороза. Я в повседневной форме, под мышкой меховая техническая куртка, которую взял с собой и не зря.
В те годы отношение к офицерам было не то, что сейчас. Я был беспрепятственно пропущен на взлетку, где небольшой группой офицеров ВВС встречали московский рейс. И вот вижу моя половина выходит на трап. Тоненькие зимнее пальто джерси. Вязанная шапочка, капрон и сапожки. По мере приближения вижу, что мороз гад вытворяет. Лицо супруги с каждым шагом меняет цвет на красносиневатый. Даже по сторонам не смотрит, прикрыла нос варежкой и идёт быстро мимо, видно что стремится в здание аэропорта, там тепло. Я окликнул, подбежал и накинул на плечи спасительную куртку. Бегом в зал ожидания. Пока везли багаж согрелась. Багаж из четырех мест: два чемодана, хоз сумка с едой и, о счастье, упакованные пять рулонов немецких обоев. Как она все это волокла не представляю.
Взяли такси и на вокзал. Поезд в 22 с копейками. Ждать долго. В трёх кварталах от вокзала универмаг. Купили валенки, теплые вязанные гамаши, одним словом привели киевлянка в соответствие с природными условиями. Вечером сели в поезд. Тепло натопленные вагоны гостеприимно встретили нас. Супруга стала раздеваться, но я как уже бывалый забайкалец попросил ее этого не делать. Поезд тронулся и со всех щелей стал свистеть морозный ветерок, стены купе покрылись льдом. Спали в полглаза, одетые и укрытые матрасами. Часов в 7 начали собираться. В коридоре вагона увидел майора гарнизонной КЭЧ, узнал, что его встречают. Он обещал взять с собой.
Станция Укурей, дощатый сарай, от мороза чуть просматривалась. Местные девчонки стояли на пероне в пуховых пилотках с трёх сантиметровыми ледяными ресницами. Видно, что мороз стал крепче. В кабину ЗИЛа, кроме водителя, сели кэчевиц, жена и я. Вещи в кузов, куда залезли ещё 8 человек и ехали 12 км стоя. Весь путь среди голых сопок настроение жены потихоньку портилось. Она, видимо, спрашивала себя, за что ей это. Но скоро появились гарнизоновские пятиэтажки и с воскликом, ух ты большие дома, настроение немного улучшилось. Нас довезли до самого дома.
Зашли внутрь квартиры, где стояла одна солдатская кровать. Первое,что сказала супруга: тепло, а ремонт мы осилим. Через минут 15 в дверь позвонили. Солдатики принесли вторую кровать, матрас, одеяло и постельное белье. Распорядился замполит. И началась новая жизнь в дали от дома. Для потолка купили коробку зубного порошка. Потолок получился белоголубым и наполнил комнату запахом мяты. На клейстер из муки поклеили обои. Пришел контейнер, где была софа, разные житейские мелочи и чёрно-белый телевизор. Стол для кухни временно дал начпрод, жил в нашем подъезде, стол для комнаты сварганил из коробки от цветного телевизора, положив на верх кусок фанеры и укрыли скатертью.
Жизнь обретала новые очертания и была наполнена счастьем и молодостью. Когда привели квартиру в порядок решили отпраздновать. Пригласили в гости моего сослуживца ст.лейтенанта Гену Гусева. Он был как и я выпускник чернопогонного, как говорили в авиации, училища. Большой, огромной силы сибирский парень и города Яя, подкупающий своей добротой и неуклюжестью. Мы с ним смотрелись как Тарапунька и Штепсель, я был ростом еле до его плеча. На новоселье он пришел с холодильником “Морозко” под мышкой. Сели на кухне. Гена облокотился на стол локтями, Стол мы еле поймали. Закуска была спасена. До нового 1980 года оставалось две недели.
Встретили новый год в компании офицеров и их семей, танцевали в доме офицеров. Пришли домой. Под утро заснули, но разбужены стуком в дверь. Перед дверью стояла жена офицера, соседка, муж на службе, а у нее из батареи прет вода в потолок. Одним словом кочегары решили встретить новый год, выпили и заснули. Проснувшись увидели, что котел погас и вода остыла. С похмела резко переключили подачуотопления на резервный горячий котел. По остывшей системе отопления пошел кипяток. Система не выдержала. Порвало радиаторы, трубы, гарнизон разморозили. На следующий день наши обои со стен упали на пол. И начались долгие дни выживания гарнизона, буржуйки в квартирах, привозная вода, закрытые магазины. Но это уже совсем другая история.

Процесс выживания.
Второго января нового 1980 года два Антея привезли в гарнизон трубы, батареи, буржуйки и несколько бригад, ликвидаторов аварии. Сразу стало ясно, что процесс будет трудным и долговременным.
Я принял решение самостоятельно решать семейные проблемы, благо что единая забайкальская валюта, спирт, была в наличии. За 10 литров удалось в соседней деревне приобрести совсем не плохую буржуйку, правда без дверей, но количество валюты обеспечило довесок из двух труб, колена к ним, куска асбеста и кусков жести, из которых получились дверки для печки. Установка обеспечила поднятие температуры в квартире до 15-16 градусов, а это уже почти Ташкент.
Первый этаж дал себя узнать поближе в сложившихся условиях. Стена кухни и ванной, совмещённые с лестничным проёмом подъезда сразу покрылись инеем, а затем и льдом. Друг Гена предложил зашить стену кухни отличной сосновой доской о которой он уже договорился и только осталось украсть. Ночью мы этим и занялись. Процесс занял очень много времени, и.к. это была сороковка, шириной 15 см и длиной 2,5 м. Гена мог с лёгкостью нести пять досок, я две. Одним словом через три дня не только была утеплена стена кухни, но и появилась столешница и полки под ней. Однако роль дверей нижнего ящика выполняли шторы из отреза шинельное материала, to но, который подогнал Гена.
Вроде вот и можно было-бы переждать холода, но мелкие попутные проблемы не давали успокоиться. Мы, офицеры, чтобы сохранить систему канализации дома, посменно грели в подвале трубы паяльными лампами. Конечно брали с собой и обязательно закусить. Это застолье в антисанитарных условиях продолжалось довольно долго, но однажды что-то пошло не так. Либо смена не пришла вовремя или ещё что-то, но трубы в подвале резко околели и мой унитаз, извините за подробности, стал извергать на пол туалета все от чего избавлялись организмы соседей по стояку.
Решение пришло молниеносно. Я спустился в подвал и кувалдой разбил колено стояка. …Теперь все, выше описанное, летело прямиком в подвал дома, создавая причудливые сталактиты и сталагмиты, при помощи мороза. В этот период службы, разбивая по утрам лёд в ванне алюминиевым ковшиком, всегда, добрым словом, вспоминал курсантских отцов-командиров приучивших мыться по пояс холодной водой и под ней же бриться и чистить зубы, благо, что в то время они ещё Бали тоже молодыми и не реагировали на холодное. Женсовет гарнизона предлагал моей половине лететь военотранспортным самолётом до Свердловска или Москвы, а там за свой счет к родителям. Да где там, уперлась и, не смотря на мои уговоры, осталась со мной.
В марте дали тепло, а через две недели мы улетели в отпуск. Под самый конец отпуска супругу положили на сохранение, а я 28 апреля полетел к месту службы. Причем отмечу, что во время посадки в самолёт в Борисполе было 28 градусов. Далее по пути следования: в Омске плюс семь, в Иркутске ноль, в Чите метель, не принимает. Вот тогда, благодаря погоде, у меня произошла встреча с Сашей и Наташей Ковтун. Посидели за столом, говорили, говорили и не могли остановиться. Потом они меня провели в аэропорт, их квартира была не далеко от него. Тогда я в последний раз видел Сашку. Мы были молоды, полны сил и надежд. Верили, что все будет так, как мы того захотим, но увы…. Жизнь распорядилась по своему.

Короткая встреча.
Завершились олимпийские игры и мне выпал случай с караулом моих солдатиков везти аппаратуру в ремонт в Москву. На Ярославском вокзале комендант, увидев меня не стриженного и не бритого, чуть со стула не рухнул. Ты откуда такой, лейтенант? Спросил он. Я доложил, что из ЗабВО. Понятно, мол дальше посылать некуда! И уже по отечески, мол по прямой, через зал парикмахерская, чтоб не загреб патруль. Я привел себя в порядок, после чего комендант мне объяснил, что транспорта нет, и что до места назначения легко добраться на электричке.
Одним словом, на перекладных добрались до завода, а там пока то, пока се. Гл.инженер сказал, что работы займут 4-5 дней, что солдатиков разместят, а ты мол сам соображай. Я обмолвился по поводу съездить в Киев к жене…. Он мне советует, мол эти вопросы решай с прапорщиком-старшиной. Купил я литр беленькой и к прапору.
Кабинет прапорщика выглядел как у генерального секретаря и сам он выглядел ну точь в точь как наш Пилипчук: высокий, крепкий, в выглаженной форме, так что создавалось впечатление, что о стрелки на брюках можно порезаться. Я изложил ему свою просьбу, на что он дал добро, но лишь если с моими бойцами у него не будет проблем. Я поручился за них. Потом сам проинструктировал бойцов, обещая, со слов прапора, что если все будет хорошо, то и Москву посмотреть будет возможность. Вечером из Внуково я улетел в Киев, где целых три дня провел с женой.
Вернувшись в Москву, прапорщик меня встречал с разочарованием, что я так быстро вернулся. Он был очень доволен поведением Моих подопечных и так как они выполняли его распоряжения. Так же отметил, что каждый день выписывал им увольнительные, правда предупреждая, что попадаться патрулю нельзя. Как мне доложили мои пацаны, они были счастливы кататься на трамвае, рассматривая Москву из его окон.
Возвращались из командировки в отдельном купе вагона, где ехали одни офицеры, которых за различные проступки, в период олимпийских игр, сослали за Урал. Шум, песни, звон стаканов не прекращался ни днём, ни ночью. Дальние рубежи Родины ждали своих не везучих защитников.

Время летело незаметно. Наступил и почти закончился октябрь, а телеграммы о рождении малыша все не было. 27 октября около 18.00 друг Гена оповестил, что из Чернышевска привезли почту. Мы зашли в отделение почты и Гена пошел в атаку, благо что почтальон, девушка лет 25-ти его встретила с улыбкой. Она сказала, что рабочий день у нее закончился и радио точка не работает. Геннадий сразу пообещал, что завтра с утра его солдатики протянут полевку и радио будет вещать. В процессе разговора почтальон перебирала внушительную стопку телеграмм, периодически уточняя мою фамилию. Вдруг она протянула телеграмму, где меня поздравляли теща с сыном. Я вмиг запрыгнул на Гену с криком “ура”, но тут же получил вторую телеграмму, в которой теща меня поздравляли с рождением дочери. Гена изрёк, чтобы я выяснил, за кого мужики сегодня будут пить, и готовься, а закуску мужики принесут с собой.
Пока происходило описанное действо магазин закрыли и я пошел к нач. ГСМ, ст. л-ту Собатовичу Валерке, которому описал проблему. Из его уст прозвучало, что в течении часа будет дома. По телефону легко прошел путь до Десны, где девочки, узнав меня по голосу соединили городской номер тещи. Тогда я точно узнал, что у меня родилась дочь, а первая телеграмма ошибочна. С узла я вернулся домой и вдруг услышал звонок в дверь. На пороге стоял солдатик с двумя эмалированным ведрами в руках. Это вам от ст.лейтенанта Собатовича. Я занес ведра на кухню, оба в накат были заполнены пшеничным спиртом высшего качества, и чтобы не расплескались были закрыты крышками. Мыли дочкины ножки два дня. Но это требует отдельного описания.

Праздник. (продолжение)
В девятом часу вечера стали подходить офицеры нашего дивизиона. Каждый что-то нёс, кто кастрюлю с вареной картошкой, кто котлеты, кто солёности в банках… Стол получился приличным. Гена сгонял к лётчикам транспортникам и приволок редис, назвав его Маргеланским салом, зелёный лук, орехи и половину ферганской дыни. Замполит роты, Саня Платохин, принес растворимый кофе и две пачки ванилина, сказав, что это для спирта. Сварганили из спиртяги некий напиток, по цвету напоминающий коньяк, но с лёгким запахом ванилина.
Торжество началось. Произносились тосты в честь мамы и новорожденной, не забыли и про папу. Вскоре в дверь позвонили и на пороге я увидел начальника штаба авиаполка в сопровождении двух женщин из КЭЧ. Комиссия по проверке электрических счётчиков. Я сразу пропустил их в квартиру, указал на счётчик и пригласил за стол, по случаю рождения дочери. Одним словом, комиссия на моей квартире работу закончила.
Разошлись под утро. Мужики обещали вернуться после обеда. Мне командир выделил на радость отцовства три дня. После обеда праздник продолжился, но кто-то переборщил с ванилином. Последующие 20 лет жизни я его запах не переносил.
Вечером разошлись, так как утром полёты. Часов в 10 следующего утра в дверь позвонили. На пороге стоял замполит Геннадий Сергеевич. “Мужики у тебя?”- спросил он. “Они ещё вчера ушли, ведь сегодня полёты.”- ответил я и предложил зайти. Геннадий Сергеевич прошел на кухню и присел к столу. Я предложил: “Геннадий Сергеевич, а может за мою дочку….?” “А есть?”- ответил он вопросом на вопрос. Я налил в граненый стакан ему, а себе половиночку его. Выпили молча, видимо и он и я знали за что. Я предложил закусить, на что было произнесено, что он уже завтракал. Я налил вторую порцию. Опять выпили молча, а затем замполит сказал:”Ну раз у тебя ребят нет, значит они на полетах. И мне пора.” После этих слов он поднялся, одел фуражку, козырьком в сторону правого уха, сказал спасибо и пошел к двери не уверенной походкой. Время приближалось к обеду, видно пошел домой.
В середине ноября командир вызвал меня в кабинет и сказал, что я полечу гражданским спецрейсом с дембелями в Баку. Там нужно будет им раздать документы, себе сделать отметку в комендатуре и возвращаться в часть, но с учётом, что выписаны проездные на поезд, вернуться самолётом, погостив неделю у жены с дочерью в Киеве. Моему счастью не было предела. Добравшись в Киев поездом из Баку, я впервые увидел дочь, которой был месяц от роду. Она была восхитительная, моя маленькая принцесса. Постоянно вытаскивала ручки из пелёнок и перебирала перед личиком маленькими пальчиками. Почти неделю я провел с женой и дочкой. Вернулся в часть самолётом. За эту поездку я до сих пор благодарен своему мудрому и человечному командиру, подполковнику Овчарову. Таких офицеров мне посчастливилось встречать и в период дальнейшей службы, за что я также благодарен судьбе.

Баку 1980 ноябрь 24.
Самолёт приземлился в аэропорту Баку с 30 дембелями на борту. Остальные вышли в аэропортах Иркутска, Омска и Свердловска. Пока самолёт рулил по рулежке у его предполагаемой стоянки уже стояли в ряд машины встречающих родственников и знакомых отряда дембелей. Долетели без эксцессов и одна мысль сверила мозг:”Скорей бы сдать этих пацанов на руки родственникам.”
Однако порядок есть порядок. Как только дали команду к выходу, я скомандовал, что все строятся на полосе, получают документы и падают в объятия родных и близких. Отсутствующие в строю могут остаться без документов, ибо я никого искать не буду. Дембеля меня поняли верно, в результате процедура вручения прошла быстро и организовано. По команде “разойдясь” дембеля рванули в сторону встречающих.
Я решил не терять время и через аэропорт вышел на площадь перед ним, где стояло огромное количество такси. Подошёл к одному из них и спросил:”Сколько возьмёт до комендатуры?” В ответ прозвучало:”Дэсять.” Я возмутился:”Что так дорого?” Таксист, выглядевший как не бритый ёжик, проглотивший арбуз, ответил, что он не первый и ему придется делиться с теми, кто впереди. Тогда я спросил:”Кто первый?” Вышел на встречу пожилой азербайджанец, раскручивающий на пальце брелок с ключами от машины, и спросил:”Куда?” Узнав, что до комендатуры сказал, как отрезал:”Тири рубля.” На моё поехали мы сели в старенькую 21-ю Волгу и поехали.
Дорога в город лежала вдоль побережья, где в далеко виднелись все в огнях нефтяные платформы. Дорога была непривычно хорошей для основной части союза, по радио играла какая-то местная мелодия и водитель не выдержал и стал рассказывать о произошедшем несчастье. Как лев по кличке Кинг насмерть порвал хозяйку и что его прямо на улице застрелил милиционер, и что если бы не милиционер то лев мог натворить беды прямо в городе. Я был занят своими мыслями, но посочувствовал по поводу произошедшего. Детали этого я уже позже узнал из газет. Так за разговорами подъехали к комендатуре. Я расплатился и спросил, далеко ли вокзал, на что таксист ответил, что мы только что проезжали красивое здание, желтовато коричневатого цвета с маленькими башенками, которое находится не далеко и уехал.
Я зашёл в комендатуру. Доложил по форме дежурному майору. Тот сделал отметки в командировочном, предусмотрительно не поставив дату отъезда, объяснив, что если до 21.00 поезда не будет, то придется сидеть на вокзале до утра, ибо ночью поезда отсутствуют. И посоветовал поспешить. Я довольно быстро добрался до вокзала и в кассе мне дали билет до Киева на поезд, отправлением в 20.05. Посмотрел на часы. На моих было 18.55. До отправления ещё час и десять минут. Не спеша решил пройтись и осмотреть вокзал. Тут как из под земли не броско одетый азербайджанец, лет 35-40, стал мне что-то объяснять, что его зовут Горхмаз Мусарза Оглы, что он из Кюрдамирского района, и что его обокрали, и ему нет за что доехать домой. Мужик вызвал сочувствие и я спросил:”Сколько?” Он ответил, что ему нужно 13 рублей. Я дал ему 15 и записал адрес тестя Петренко Ивана Никитовича. Глаз упал на часы на стене. Меня обдало как кипятком. В Баку час разницы с Москвой.
В поезд я запрыгивал на ходу. Доехал без приключений. А позже, когда уже был на службе, от жены пришло письмо, в котором она не без сарказма отметила, что в их адрес в Киеве пришли три посылки, денежный перевод на сто рублей и письмо, как она писала, от моей “грузинки”. Письмо прилагалось. В нем на смешанном русско-азербайджанском языке меня называли Никифорович Юра и много, много слов “спасиба, балагадарна, верна долог”. Жена писала, что деньги не отдали по причине ошибок в имени и отчестве, но посылки на почте отдали тестю. Во всех был спелый гранат. Такого граната жена больше никогда не пробовала, хоть и часто покупаем, но супруга всегда вспоминает те, от “грузинки’.

Свадьба друга.
Декабрь 1980 года отмечен свадьбой друга Гены. Большой, красивый сибиряк выбрал маленькую, росточком Афродиты и в неё же статью, молодую женщину, работавшую по контракту в офицерской столовой на подаче. Свадьбу играли в квартире жениха. Присутствовал весь дивизион и его друзья офицеры авиаполков. Спиртное лилось рекой, стол ломился от вкусностей, радости за друга не было границ. В середине праздника меня вызвали в часть.
В комнате дежурного по части уже сидел заместитель командира майор М. Виктор Владимирович, офицер, лет сорока, среднего роста, с лёгкой проседью волосах, пользовавшийся авторитетом среди офицеров части. Дежурный по части, капитан Евгений Демьянович отсутствовал и его нигде не могли найти. Немного погодя в дежурке появились командир и замполит.
Одним словом ЧП, иначе не сказать. Проведенным коротким расследованием пропажи дежурного по части, установить его место нахождение не представилось возможным. Чтобы не поднимать шум преждевременно командир приказал ждать…. Спустя, примерно, час в проёме двери дежурки появился дежурный. По его виду можно было предположить, что он был в том состоянии, “тепло” которого обеспечивало стойкую защиту от декабрьских Забайкальских морозов. Демьянович явно не ожидал такого кворума в своих временных владениях и на вопрос командира:”Где ты был?”, ответил:”Ходил стрелять жену.” Замполит пополз по кушетке, а командир выдавил:”Женя отдай пистолет.”
Капитан, расправив плечи ответил с явным достоинством:”А… Сейчас Женя, а как отдам пистолет, сразу, капитан Демьянович!?” и вытащив пистолет из кобуры стал по очереди брать на прицел присутствующих. Виктор Владимирович, с высоты своего авторитета, сухо произнес:”Женя, хорош выё…ся! Отдай пистолет.” После этих слов майора Женя положил ствол на стол и резюмировал:”Вам сдаюсь без боя!” Патроны, к счастью все были на месте. Меня назначили дежурным по части, как самого молодого.
И далее началась процедура расследования, по горячим следам. Замполит, находящийся под “мухой”, тоже участник праздника, задал вопрос:”Женя где ты пил?” “На свадьбе.”- ответил Женя. “А кто тебе наливал?”- поинтересовался замполит. Ответ прозвучал как выстрел в голову:”Вы, Геннадий Сергеевич, когда мы сидели на кухне. Вы ещё говорили, что в комнату нельзя, там командир.” Командир не выдержал и приказал прекратить цирк и всем идти спать. Инцидент на этом был исчерпан. Главное никого не убили. Мне повезло меньше всех. Торжество далее продолжалось, но уже без меня.
В апреле 1981 года Гена и его жена заменились в Одесский ВО в Лиманское. Позже я узнал, что у них родился сын, весом 4,9 кг, росточком 56 см. Как такого богатыря могла родить такая миниатюрная женщина для меня загадка. Но любовь творит чудеса. Дай Бог им счастья!

Монголия – страна чудес.

Новый 1981 год я встретил в наряде по части. Праздник семейный и отсутствие жены стало решающим фактором назначения дежурным по части. Далее события моей жизни развивались стремительно: увольнение из ВС и зачисление в КГБ. Учеба в Новосибирске. Дочь второй раз я увидел лишь 25 сентября 1981 года. В этот день, ей было 11 месяцев, она самостоятельно пошла. Далее переезд в Читу и бесконечные болезни моей маленькой принцессы и всякого рода семейные проблемы. Мой начальник, полковник Ж. Николай Дмитриевич, замечательный человек, будучи в курсе быта подчинённых, предложил перевод в Монголию, которая также входила в его вотчину. Я не раздумывая дал согласие и мы с супругой приступили к сборам к новому месту службы. Это уже был октябрь 1982 года. Система КГБ была построена по принципу всемерной взаимопомощи и участия, вне зависимости знакомы или не знакомы друг с другом. Информация о пути следования летела впереди нас и на всех промежуточных аэродромах нас встречали и провожали сотрудники отделов ВКР Управления по Воздушной Армии. Самый удобный способ попасть в МНР был почтовый рейс Ан-12, который летел по маршруту: Чита – Чойбалсан – Налайх. Жена с дочерью летели в гермокабине. Со слов супруги, дочь весь полет сидела у генерала на коленях и ковыряла пальчиком красивые блестящие вышивки на петлицах и погонах, а также, с детской непосредственностью, пыталась оторвать красивую гербовую пуговицу, его шинели, но это ей не удавалось, она злилась и с упорством начинала ктутить и дергать очередную из них. Супруга смущённо извинялась, пыталась её забрать, но генерал был в восторге. Ему нравилось наблюдать как дочь резко и часто меняла объекты посягательства, видно, надеясь, что какая-нибудь пуговка всё-таки станет её добычей. В Налайхе генерал нежно попрощался с нами, потрепал дочь за щёчку, и сказал, что он как будто поиграл со своей внучкой, которую не видел больше года и что они одногодки с нашей дочерью. В Чойбалсане, на военном аэродроме, к самолёту прибыла группа контроля, во главе которой был монгольский майор пограничник, мужчина лет пятидесяти, не стриженый, худощавый, с лицом, выдающим его пристрастие к архи, в форменной шинели и тарбазах, но в фуражке, не смотря на 20 градусный мороз. По трапу майор поднялся в грузовой отсек самолёта и громко задал вопрос:”Мотоцыкала есть?” Где-то рядом прозвучало:”Нет.” Майор прокричал второй вопрос:”А холодильник, сапоги хром, плита с духовкой есть?” Опять кто-то из присутствующих:”Нет.” Тогда монгольский майор резюмировал:”А на хрена тогда приехала?” Все развеселились. Контроль продлился около часа и мы полетели дальше. В Налайхе на военном аэродроме нас встречал пожилой, как мне тогда казалось, лет сорока пяти, седовласый, ниже среднего ростом, военный в меховой летной куртке, который представился:”Старший оперуполномоченный майор К. Николай Константинович. Я за Вами. Сейчас перекусим и в дорогу.” Нас накормили в летной столовой и далее предстояло преодолеть ещё 90 км, но уже на УАЗике. На половине пути сменили авто на газик. К вечеру были на месте, где нас ждала двухкомнатная квартира на втором этаже пятиэтажного дома. Соседом оказался тот самый майор, Николай Константинович и его жена с сыном. Супруга соседа-опера пригласила нас на ужин. После Читы, мы смотрели на обилие дифецытных продуктов на столе и поняли, что в ближайшие пять лет нам голод не грозит. Вечер был долгим, дочь уснула на моих руках и вскоре после этого мы расслабившись обновили своими телами кэчевскую мебель и уснули без “задних ног”. Так началось наше монгольское житие.

Военный городок Мааньт.
Солнечным морозным утром военный городок предстал во всей красе. Семь пятиэтажных домов, в окружении которых стояла одноэтажная деревянная средняя школа, гостиница в два этажа. Служебная зона сплошь из одноэтажных зданий барачного типа. Гарнизон обнимал деревянный забор с множеством отсутствующих пролетов, не смотря на что, центральный въезд охранял дежурный по гарнизону, на которого был возложен и “пропускной режим”. На территории было два продовольственных магазина и один промышленных товаров, кафе, маленький кондитерский цех и детский садик, в одной из пятиэтажек. Аэродром располагался в трёх километрах от гарнизона и в непосредственной близости от железной дороги, по которой через сутки проезжал поезд “Москва – Пекин”, находящийся на балансе китайской разведслужбы. Эта же дорога осуществляла связь столицы государства с её южными территориями и являлась ориентиром и компасом для автопутешественников в темное время суток. Ближайшая железнодорожная станция к гарнизону называлась “5-й разъезд”, следующая “Мааньт”, по названию райцентра или, как говорили монголы, самона. Между этими станциями была расположена тюрьма, называемая местными – “Черная юрта”, над которой постоянно стояло белёсое облако от гашения извести сидельцами, осуждёнными по монгольским законам за совершение различных преступлений, направленных против государства, его граждан, а также народной собственности. Непосредственный мой начальник и он же начальник особого отдела авиадивизии находился в 150-ти км от описанного мной гарнизона, т.е. вблизи “10-го разъезда”, немногим не доезжая до самона Чоир”. Точного перевода приведенных монгольских названий я не знаю, однако опер тюрьмы, майор Гангор, как он представился, так мы его и звали, как-то мне поведал, что Мааньт имеет приблизительный перевод на русский как “Долина смерти” и что во времена эпидемий или при наступлении глубокой старости монголы приходили умереть в эти места, ставили юрту и ждали смерти. За верность поручиться не могу, но как быль или небыль имеет право на жизнь по желанию читателя или слушателя.
В этот же день, мы с Константиновичем, поездом “Улан Батор – Саиншанд” поехали в отдел. Я представляться, он по плану. Жену с дочкой перепоручил его жене, Галине Федоровне. Впечатления от первой поездки в монгольском поезде оставили неизгладимые впечатления от увиденного. Но это уже другая история.

Монголия – страна чудес (первые впечатления).
В вагоне поезда было довольно людно. Пассажиры, одетые в сильно потёртые, из разноцветной материи с национальным орнаментом, дели, с поклажей у ног, несколько монгольских офицеров – пограничников, два цирика (рядовые) пограничника, сидевшие поодаль от офицеров, не обратили на нас ни какого внимания. Все были заняты своими мыслями или вели некую беседу с соседями на языке, напоминающем некое шуршание с чириканье, переходящее в звуки похожие на тихое “покашливание”, вперемешку с неким гортанным и прононсным произношением длинных гласных, у…у, а…а, о…о. переходящих уже в слабый чих.
Запах в вагоне был столь своеобразный, что я несколько растерялся, но Константинович сказал, что я к нему скоро привыкну, во что я не поверил, ибо к нему привыкнуть не возможно. Уже позднее я узнал, что из-за отсутствия воды монголы пользуются, в целях личной гигиены, натиранием различными жирами: бараньим, тарбагана (сурка), говяжьим, а также повсеместным употреблением оных в пищу. Обелечивание пассажиров происходило по пути контролёром и двигался он по вагонам в сопровождении двух милиционеров, которые, в свою очередь, вели проверку документов у военнослужащих. Структура министерства общественной безопасности МНР имела следующую иерархическую структуру: Высшее звено – милиция, затем – контрразведка, далее – пограничная и таможенная служба. Так что проверка документов у пограцов милицией была в рамках закона. Но проверяли разрешения не только у военных, но и у гражданских, которым разрешение на выезд в столицу давал дарга (начальник). Свобода перемещения по стране была ограничена и контролируема. Поэтому самая заветная мечта каждого монгола стать даргой. Я был знаком с командиром базы хранения артвооружения подполковником С. Владимиром Ивановичем. Так вот он искал среди монгол кочегара, на замещение вакантной должности в кочегарке, вынесенной за пределы базы. Два месяца не мог найти. Я ему посоветовал в объявлении указать, что требуется начальник котельной. Пришло человек сорок. Выбрал Володя одного. Итак новый дарга котельной приходил ежедневно на работу без опозданий, в черном костюме, при галстуке и портфеле. Переодевался в робу и намахивал уголёк в топку. Вечером слегка умывался и с портфелем под мышкой шлёпал в родную юрту к родной эхнер (жене) и детям. Жизнь у Залуу (мужика) удалась, мечта сбылась.
Потом поездок ещё будет много, но такие впечатления возникают лишь однажды и остаются в памяти яркой черточкой.